На самом деле Сорену всю свою жизнь приходится верить в себя чуточку больше, чем полагается, потому что больше в него не верит никто, и эта необходимость быть собственной почвой под ногами давно стала неотъемлемой его частью, хотя именно сейчас ему отчаянно не хватает той самой безудержности, почти наглой и упрямой уверенности в собственной уникальности и в судьбе, будто бы заранее пообещавшей ему стать самой настоящей звездой и самым великим игроком в квиддич (по-другому быть не может). Но вместо веры, разбившейся сегодня, как нечто невероятно хрупкое и нежное, внутри медленно и неотвратимо разливается голос отца, холодный и стальной, словно острие ножа, вытесняющий собой все адекватные мысли, а еще то, за что Сорен держался столько лет.