загонщик в нетопырях ньюкасла 

если вам кажется, что я пошла по любимым внешкам, то вам не кажется
вы ещё не знаете, но из него выйдет охеренный руквуд. честно говорю. ну вы только гляньте!

Бывший спортсмен. В настоящее время  имеет отношение к спорту - тренер, владелец команды или в министерском отделе спорта. У нас столько общих гифочек, что нам обязательно бизнес мутить нада

Ты амбициозна и  знаешь чего хочешь. Я или перешел тебе дорогу или твоему мужчине, так что в настоящий момент у нас есть напряженность и желание усложнить друг другу жизнь.

Умная, веселая помощница, которая помогает создавать эксклюзивные наряды. Порой она примеряет то, что не подходит Лорейн, чтобы Деневьера поняла подходит ли это для дам постарше. Помогает с закупками всего не обходимого, знает все модные тенденции мира

воздух в яме вдыхается тяжело и горячо, а в стенах арены он еще и соленый от крови и пота. люди во все времена хотели хлеба и зрелищ, но кто знал, что после окончания хогвартса именно ты будешь предлагать им второе. мы шли почти рука об руку на стажировке, я видела тебя в департаменте регулярно, а теперь ты здесь. твое тело всё в шрамах от когтей и зубов, в следах от режущих проклятий и неудачных уклонений. вот ямка-холмик вдоль линии ребер и выступающего абриса твоих мышц, натренированных не от хорошей жизни. а вот кривая линия твоего жизненного пути на плече.

превышение полномочий в домпе стоило тебе карьеры, а проигранный суд — едва ли не жизни. приговор смягчили в последний момент, и ты ушел в единственное место, где принимают всех. плевать им на статус крови (грязный, как обмотанные вокруг костяшек бинты) — в яме лютного главное, что ты можешь предложить. и ты предлагаешь бой. песок под ногами темнеет от крови, толпа начинает улюлюкать, выдыхая и хрипя с тобой в одном ритме. взгляд твой тяжелый, хищный, как у зверя перед прыжком. твои противники с красными от злости белками не спрашивают, был ли ты когда-то аврором, хитом, пытался ли стать прокурором... или просто слишком упрямый идиот, решивший, что закон можно согнуть в нужную сторону (скажи, может, тебя поставили?). в зале визенгамота можно было тренироваться в красноречии, а здесь у тебя спрашивают — сколько еще ударов ты выдержишь (сможешь еще? ну, что ты! давай, старайся лучше, на тебя же поставили).

ты научился красиво двигаться, почти танцевать во время дуэли. а еще хитрить — песком из-под носка ботика прямо в эти глаза напротив. палочка в руке — лишь дополнение к твоим умениями, а остальное — твои плечи, локти, пальцы, годные теперь не для отчетов и перьев, а только для уличной драки в лютном переулке. и каждый раз, когда бой заканчивается, ты стоишь в центре круга, тяжело дыша и чувствуя, как кровь — чужая и своя — стекает по запястьям. толпа ревет — а ты вспоминаешь, как когда-то верил, что защищаешь порядок и закон. теперь весь твой порядок — структурированный едва-едва хаос круга арены, тренировок и выполнения заданий местного короля. как бы сказали в твоем прошлом мире — босса мафии.

и ты не хочешь этой жизни, я знаю. но неужели сражаться по-настоящему, балансируя на острие клинка кровавой бойни там, наверху, тебе не хочется еще больше, чем гнить здесь? я прошу тебя снова: присоединяйся к ордену по старой дружбе. отвоюй свое место под солнцем.

твой дом стоял у самого леса, в стороне от больших дорог. среди холмов, туманов и церковного звона по воскресеньям. запах смолы, тяжёлый звук топора, врезающегося в древесину, знаком тебе с детства. мужчины в твоей семье — простые лесорубы. их работа начиналась на рассвете и заканчивалась в глубоких сумерках. все они они были людьми верующими. каждое воскресенье — церковь, молитвы перед едой, разговоры о грехе и искушении.

когда в тебе начали проявляться "эти странности", объяснение нашли быстро. сперва они решили, что это не дар, а одержимость. водили к священнику, заставляли молиться, колени оббивая. пытались выбить ремнём всё дьявольское, но небо не слышало молитвы. затем заземлись и тебя отвели к психиатру, подозревая шизофрению. твоя первая ложь переродилась в недоверие к миру и к своей семье. ты рос грубым и молчаливым, проводил больше времени на тёмных лесных тропах, чем в стенах своей комнаты.

еще через пару-тройку лет мир магии всё-таки нашёл тебя. министерские работники забрали из дома, обещая дивное новое будущее и ощущение причастности. и ты обещаниям поверил, желая сбежать из места, где все последние годы к тебе относились, как к ошибке, которую не получилось исправить "отче наш" и постом-голодовкой. пока другие дети учились жизни, ты научился выживанию, молчанию. гасил в себе всё странное, чтобы не видеть в глазах матери ужас, а в глазах отца — суеверную жестокость. тебе объяснили, что магия может стать дикой и опасной, если долго держать её под замком, что нужно учиться направлять ее вовне.

в тебе до сих пор осталась вся эта шотландская суровость — ты мало говоришь, но много замечаешь. в тебе есть что-то и от охотничьего пса, и от острия топора у поленницы. и даже от дикого зверя, умеющего неделями сидеть в засаде. твоя магия не кажется изящной — в ней нет салонного блеска выпускников рейвенкло или слизерина. она грубая, как и ты сам. весь ты будто из стали выкован, из грязи слеплен и перевязан бечевой инстинкта выживания. из такого человека легко вырастает наёмник. своеобразный охотник, которого нанимают выследить, поймать, вернуть, добить, если не осталось другого выхода. твоя работа тоже похожа на ремесло — почти как валить дерево. ты понимаешь, куда ударить, чтобы оно быстро рухнуло.